Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Следующим источником, способным предоставить нам сведения о славянских богинях, является археология. За последние два столетия найден целый ряд изображений славянских божеств, в том числе и женских. Наиболее древней находкой, связываемой со славянами, является четырехгранный идол у с. Иванковцы на левом берегу Днестра, датируемый II—VII вв. Как считает В.И. Довженок, на южной его грани была изображена какая-то богиня. Данная традиция была продолжена Збручским идолом, который изображал уже не просто несколько богов и богинь, а Первобога, олицетворяющего собой всю вселенную. По вертикали Збручский идол разделен на три уровня, символизирующие небо, землю и подземный мир. Для рассматриваемой нами темы важно то, что на двух верхних, небесных гранях этого идола были изображены две богини. Кроме того, в ряде случаев исследователями были найдены и отдельные идолы богинь, которые подробнее будут рассмотрены ниже. Наконец, последней по времени находкой является Тиуновское святилище, обнаруженное в i985 г. в 3,5 км северо-восточнее д. Тиуновской Тарногского района Вологодской области. Поскольку данный памятник известен гораздо меньше, чем Збручский идол, следует хотя бы вкратце описать его. Святилище представляет собой два крупных камня, на поверхности одного были изображены мужские и женские персонажи. Кроме того, на камень нанесены отдельные надписи, чем он отличается от связанных с языческими божествами других археологических находок. По особенностям начертания букв специалисты датируют надписи XIV—XVI вв. Открывший этот объект и осуществивший его первичную интерпретацию И.Ф. Никитинский однозначно определяет его как языческое святилище, созданное местным населением в связи с переходом от «малого климатического оптимума» к «малому ледниковому периоду», начавшемуся на рубеже XIII—XIV вв. На ухудшение климатических условий жители отреагировали как астрономическими наблюдениями, необходимыми для корректирования сроков хозяйственных работ (на камне имеются три борозды, выполняющие роль визиров для наблюдения за созвездиями), так и магическими действиями по нагреву остывающей Вселенной (сам камень нагревался ритуальными кострами). Если это так, то логично предположить, что изображенные на нем персонажи были божествами, так или иначе связанными с этой вселенной. На связь камня с идеей земного плодородия дополнительно указывают изображенные на нем деревья и колос. Естественно возникает вопрос: кем было создано данное святилище — русскими или финно-угорскими? По моему мнению, Тиуновское святилище представляет собой памятник именно русского язычества, притом, несмотря на достаточно позднее время его создания, отразивший весьма архаический пласт представлений. Если определять, каким именно народом оно было создано, то в первую очередь следует отметить, что надписи на камне были сделаны на древнерусском языке — уже это однозначно указывает на то, что они были сделаны русским либо русифицированным финноугорским населением. Во-вторых, само название ближайшего к святилищу населенного пункта — деревни Тиуново — образовано от др.-русск. тиунъ «управляющий, казначей князя» (Русская Правда), которое также могло иметь значение «должностное лицо на волоке» (смоленская грамота 1229 г.). Очевидно, что название данного населенного пункта, давшее название и самому святилищу, было связано с древнерусской колонизацией данного региона. Поскольку последний раз слово тиунъ встречается в письменных памятниках под 1488 г., это название деревни должно было возникнуть достаточно рано. В-третьих, явная связь святилища с земледелием, изображение на нем корабля и лестниц также указывает на хозяйственный уклад скорее русского, а не финно-угорского населения. В-четвертых, сами изображения на камне находят свое объяснение именно в славянском язычестве. Весь комплекс изображений Тиуновского святилища заслуживает отдельного исследования, однако из-за недостатка места здесь мы будем вынуждены ограничиться тезисным изложением интерпретации мужских изображений. Самым крупным изображением на камне является молниеподобная фигура в пышном солнцеобразном головном уборе, держащая в правой руке молот. В пантеоне Владимира аналогов ей нет, однако она полностью соотносится с реконструированным автором этих строк образом Сваруны — архаичного божества, соединяющего признаки громовержща Перуна и бога-кузнеца Сварога, отца бога солнца Дажьбога20. Следует добавить, что со Сварогом наши предки также связывали изготовление первого плуга, что также полностью соответствует земледельческой ориентации святилища. Вторая фигура стоит на олене, держа в правой руке лук и колчан со стрелами. Над фигурой изображена звезда с идущими от нее вниз лучами. Лук указывает на то, что перед нами фигура охотника, которую мы можем соотнести с древнейшим образом прародителя человечества — Небесного охотника, которого наши предки на самой заре своей истории видели в созвездии Ориона. Как было показано в специально посвященном ему исследовании2i, данный образ является не только индоевропейским, но и общечеловеческим в прямом смысле этого слова. Белорусам он был известен под именем Боя, называли ли его так создатели Тиуновского святилища, нам неизвестно. То обстоятельство, что фигура охотника стоит на олене, следует соотнести со скифскими оленными камнями, в верхней части которых изображалось три линии, символизировавшие созвездие Ориона, а в средней части олени. Дополнительным подтверждением правильности подобной интерпретации является то, что один из трех визиров Тиуновского святилища был ориентирован именно на созвездие Ориона. Третья мужская фигура на камне, поврежденная в наибольшей степени, изображает вооруженного мечом всадника, возможно попавшего в ловушку, и сопровождающегося подписью, в которой первые три буквы достаточно уверенно читаются как «орь», а оставшиеся две предположительно как «ям». И.Ф. Никитинский первоначально попробовал объяснить надпись из западнофинского орья — «раб, пленник, несвободный человек», трактуя ее в смысле «Смерть пленникам! Смерть врагам!». Однако в древнерусском языке слово орь значит «лошадь», и, следовательно, надпись могла обозначать просто «всадник». В свой работе 2007 г. И.Ф. Никитинский сам отказался от финно-угорской этимологии данного слова в пользу славянской, трактуя его как «разоритель»22. Однако из-за максимальных повреждений третья фигура оказывается наиболее трудна для интерепретации. Таким образом, оценивая все эти данные в совокупности, мы вправе рассматривать Тиуновское святилище как памятник древнерусского язычества и использовать изображенные на нем персонажи для изучения образов славянских божеств.
При подобной разрозненности и скудости имеющихся у нас источников по богиням Древней Руси для лучшего уяснения их образов естественно обратиться к мифологии родственных народов, в первую очередь других славянских народов. Однако христианство и там сделало свое дело, постаравшись тотально уничтожить ненавистное ему язычество. В результате этого у южных славян не сохранилось даже ни одного имени языческой богини. В этом отношении несколько лучше обстоит дело у западных славян. Немецкие миссионеры и хронисты зафиксировали названия уничтожаемых ими божеств и некоторые аспекты их культа, однако это было описание извне, лишь внешней стороны языческой религии, которое дает мало материала для уяснения ее внутренней сущности. Описание веры своих предков оставили нам чешские и польские авторы, однако все они делались уже с христианских позиций, для которых язычество было опасным зловредным суеверием. Кроме того, зачастую эти авторы, стремясь блеснуть своей эрудицией, называли славянских божеств именами богов античной мифологии либо сравнивали их с ними, вольно или невольно подгоняя образы славянского язычества под образы религии Древней Греции и Рима. Все это также затрудняет их понимание. Так, например, Козьма Пражский, хроника которого была написана в XII в. и является наиболее ранним и достоверным источником по верованиями древних чехов, именует славянских богов Юпитером, Марсом, Беллоной, зятем Цереры, и мы лишь с большей или меньшей вероятностью можем определить, кого же именно из богов своих предков он имел в виду. Положение как будто облегчается тем, что древнечешская рукопись начала XIII в. Mater verborum (Мать слов) приводит соответствие отечественных и античных божеств и, в частности, сообщает о славянских богинях следующее: «Девана, дочь Летницы и Перуна — Диана, дочь Латоны и Юпитера. Лада — Венера, богиня любви, Цитерия. Летница — Ла- тона. Морана — Геката, тройная [трехликая], или ночное светило, Прозерпина. Перун — Юпитер. Порвата — Прозерпина. Прия — Афродита по-гречески, Венера по-латыни. (...) Жива — Церера. Лето — Жива»23. Однако дело осложняется тем, что относительно подлинности всех частей данного источника имеются определеные сомнения. Первый отечественный исследователь этого памятника И.И. Срезневский полагал, что лишь четвертую часть содержащихся в Mater verborum глосс можно считать действительно древними, а остальные три четверти следует рассматривать как новые подделки. Даже если оставить в стороне вопрос о подлинности конкретных глосс, стремление подыскать славянским богам античные аналоги могло сыграть с автором этого словаря злую шутку. Так, например, Святовита Mater verborum отождествляет с римским Марсом, надо думать на том основании, что у идола Святовита был меч. Однако из сообщений немецких средневековых авторов известно, что Святовит почитался на Рюгене как «бог богов» и, следовательно, должен был быть отождествлен с верховным божеством античной мифологии Юпитером, а не с занимавшим более низкое положение в небесной иерархии богом войны. Все это заставляет относиться к известиям Mater verborum с определенной осторожностью и использовать их лишь тогда, когда они подкрепляются свидетельствами других независимых источников.
Что касается польского язычества, то первым автором, упомя-нувшим о верованиях своего народа, был историк XV в. Ян Длугош: «Венеру именовали Дзидзилеля (Dzydzielelya); почитая ее богиней брака, просили у нее даровать обилие потомства и многочисленность сыновей и дочерей. (...) Изваянию же Дианы, которая, по языческому суеверию, считалась женщиной и девой, замужние женщины и девушки приносили жертвы. Цереру почитали крестьяне и земледельцы, принося в жертву пшеничные зерна. Имели также среди богов Порядок (Temperies), которого на своем языке называли Погода, как бы подателем хорошей погоды; а также бога жизни, которого звали Живе (Zywye). И поскольку держава лехитов была основана в краю обширных лесов и рощ, в них, как передавали древние, обитала и встречалась Диана; Церера же считалась Матерью и богиней плодов, в достатке которых нуждался край. Диана на их языке звалась Дзе- вана (Dzewana), а Церера — Маржана (Marzyana). Для них в самых лучших и изобильных местах справлялись почтительные обряды, были установлены торжества с жертвоприношениями, на которые сходились мужчины и женщины с детьми. Приносили своим богам жертвы и угощения из скота, нередко же из людей, схваченных в битве, те, кто верил, что беспорядочное множество отеческих богов можно умилостивить возлияниями.
В их же честь праздники в определенное время года были учреждены, на которые много людей обоего пола сходилось в установленные дни из сел и деревень в города, дабы бесстыдными зрелищами такого рода, сладострастными жестами, рукоплесканиями и нарушением приличий некими любовными песнями, хлопаньем и выходками — таким многократным почитанием призвать упомянутых богов и богинь»24. Память о прежних богинях в Польше сохранялась и в XV в., и историк констатировал: «После того, как свершилось это уничтожение и утопление ложных богов и богинь, в некоторых польских селах и в наши дни его изображают и возобновляют, нося на длинном шесте изображения Дзеваны и Маржаны, бросая их в болото и утапливая в день Радостного воскресенья, дабы влияние этого древнейшего обычая среди поляков не исчезло»25. Хоть Ян Длугош писал и о мужеских божествах своих предков, показательно, что, по его свидетельству, поляки продолжали делать изображения лишь двух богинь.
Интересно отметить, что польская традиция также сохранила воспоминание о былом господстве богини, хоть и в достаточно позднем сочинении. «Истинная повесть об основании монастыря на Лысой горе», написанная в XVI в., так излагает это предание: «Лысая гора названа от замка Лысец, который на ней был, названный так потому, что он издалека белел. В том замке одна госпожа перед тем жила. Превознесшись от гордости, что победила Александра Великого под той горой, велела она почитать себя как богиню Диану. Но вместо этого за такое кощунство кару Божью получила: тот замок гром разрушил, а ту госпожу со всеми служанками поразил. Так что еще до нынешнего дня лежат на том месте большие глыбы камня. На том же месте был храм трех идолов, которых звали Lada, Boda, Leli (Лада, Бода, Леля). К ним простые люди сходились в первый день мая, молитвы им творить и жертвы приносить. Тогда Дубравка <...> велела построить монастырь и посвятить <... > святой Троице»26. С учетом того, что Лысые горы в славянском мире традиционно считались местом сбора ведьм, то, очевидно, эта повесть имеет под собой основу в виде местных преданий о могущественной ведьме или богине. Как отмечал Б.А. Рыбаков, археологические раскопки показали, что в языческие времена весь венец этой Лысой горы близ Келец в Польше был обнесен мощным каменным валом длиной i500 м, внутреннее пространство которого представляло огромное святилище под открытым небом, вмещавшее тысячи человек. Исследователь данного комплекса Ю. Гонсовский датировал его эпохой гальштата, а в качестве культового места святилище продолжало функционировать и в IX—X вв. Таким образом, археологические данные подтверждают свидетельство позднего источника о существовании языческого святилища на Лысой горе в Польше. С другой стороны, предание об окаменевших женщинах, ослушившихся божьей воли, присутствует и в русском фольклоре. Один отечественный сборник XVII в. объяснял происхождение каменных баб наказанием женщин, справлявших языческие обряды: «Было от города Смоленска за 30 верст по Черниговской дороге, случилось быть на великом поле безстудному беснованию. Множество дев и жен стеклися на бесовское сборище, нелепое и скверное, в ночь, когда родилось Пресветлое Солнце — великий Иоанн Креститель»27.
Бог послал к ним св. Георгия, велевшего прекратить это сборище, однако они его не послушались. Тогда святой проклял собравшихся, и они окаменели. Итак, мы видим, что автор этой повести связывал возникновение каменных баб с женщинами, собравшимися на игрище в ночь на Ивана Купалу.
Весьма показательно, что героиня «Истинной повести» побеждает сначала некого мужского персонажа, замененного Александром Македонским (в одном древнерусском поучении против язычества происхождение языческих богов объяснялось как результат обожествления правителей древности), претендует на божественный статус, однако впоследствии гибнет от удара грома. Поскольку гром находился в ведении Перуна, то гибель от него «Дианы» символически описывает патриархальную революцию, в результате которой верховенство в пантеоне переходит от богини к богу-громовержцу. Как видим, польская «Истинная повесть» другим способом излагает ту же самую идею, что и древнерусское «Слово св. Григория» о том, что до начала поклонения Перуну как верховному богу славяне почитали каких-то женских божеств.
При этом следует отметить, что культ Перуна у наших далеких предков отмечается иностранным автором весьма рано, почти вскоре после того, как славяне вступают в соприкосновение с Византийской империей. Уже византийский писатель VI в. Прокопий Кесарийский сообщает о почитании нашими предками бога-«творца молний», т.е. Перуна. Это свидетельство столь интересно, что его следует привести целиком: «Они считают, что один только бог, творец молний, является владыкой над всеми, и ему приносят в жертву быков и совершают другие священные обряды. Судьбы они не знают и вообще не признают, что она по отношению к людям имеет какую-либо силу, и когда им вот-вот грозит смерть, охваченным ли болезнью или на войне попавшим в опасное положение, то они дают обещание, если спасутся, тотчас же принести богу жертву за свою душу; избегнув смерти, они приносят в жертву то, что обещали, и думают, что спасение ими куплено ценою этой жертвы. Они почитают реки, и нимф, и всякие другие божества, приносят жертвы всем им и при помощи этих жертв производят и гадания»28. Как видим, уже в момент своего выхода на арену мировой истории славяне считали верховным богом Перуна, что, однако, не исключало почитание и других божеств, в том числе и нимф, под которыми, по всей видимости, следует понимать русалок. Однако патриархальная революция у славян была связана не только с образом Перуна. Целый ряд легенд и преданий показывает, что с грандиозным переворотом как в общественной, так и в религиозной жизни был также связан и бог-кузнец Сварог. В посвященном ему исследовании было показано, что установление патриархата у наших далеких предков следует датировать временем возникновения кузнечного дела и начала распада индоевропейской общности, т.е. примерно III тысячелетием до н.э.
Чтобы проникнуть в суть этих таинственных образов, мы будем привлекать как данные народного фольклора, в котором женские мифологические персонажи подчас сохранились в «сниженном» образе, так и тесно переплетающиеся с ним материалы так называемого «народного православия», поскольку в народном сознании зачастую происходил перенос тех или иных черт и функций прежних божеств на персонажи новой религии. Для того чтобы лучше уяснить себе картину, нам необходимо использовать мифологические представления родственных нам народов — в первую очередь славян, а также и других индоевропейских народов. В том случае, когда речь пойдет об истоках возникновения архаических образов богинь, представляется оправданным привлечение данных и неиндоевропейских народов. Комплексно используя все эти разнообразные источники, мы сможем составить более или менее целостное представление о славянских богинях. В зависимости от степени сохранности дошедшего до нас материала в отдельных случаях можно будет увидеть относительно подробный портрет того или иного божества, а в другом случае удастся различить лишь общие контуры. Однако в своей совокупности собранный и проанализированный материал поможет хотя бы в общей форме представить себе тот мир богинь, которым поклонялись наши далекие предки, и который на протяжении тысячи лет стремилось вытравить из народной памяти христианство.
Однако объективности ради следует отметить, что не одно только христианство виновато в том, что первоначальный облик славянских богинь во многом остается для нас загадкой. Речь идет о патриархальной революции, о которой уже говорилось выше. В древнерусском и польском источниках мы видели упоминания о том, что в древности славяне поклонялись женским божествам и только потом верховенство в пантеоне перешло к громовержцу Перуну. Вся история развития религиозных представлений человечества показывает, что не только люди, но и божества свое главенствующее положение без борьбы не уступают. Исключением не был и переход от матриархата к патриархату. Чтобы освободить место для нового верховного бога, прежнее божество следовало или демонизировать, или существенно снизить его значимость, сохранив за ним место в пантеоне. Красноречивым примером этого является уже описанная языческая реформа Владимира, когда единственное женское божество при перечислении богов упоминается на самом последнем месте. Не менее показательно и описание одного из славянских языческих храмов, сделанного известным мусульманским автором Масуди. Этот писатель, умерший в 965 г. и прозванный за свою ученость «Геродотом Востока», сообщает о нем следующее: «Еще одно здание имели они на горе, окруженное морским рукавом; оно было построено из красного коралла и зеленого смаргада. В его середине находился большой купол, под которым находился идол, коего члены сделаны из драгоценных камней четырех родов: зеленого хризолита, красного яхонта, желтого сердолика и белого хрусталя; голова же его из червонного золота. Насупротив его находится другой идол в образе девицы, которая приносит ему жертвы и ладон»3i. Можно предположить, что данный храм находился где-то на побережье Балтийского моря и был затем разрушен христианами. Как звали бога, которому был посвящен данный храм, мы не знаем, однако описание его внешнего вида отдаленно напоминает нам описание идола Перуна, поставленного Владимиром в Киеве: «голова его серебряная, а ус золотой». С учетом того, что до вокняжения в Киеве в 980 г. Владимир какое-то время скрывался в Варяжском Поморье, нет ничего удивительного в том, что при создании своего капища в столице Древней Руси он либо кто-то из его окружения при создании изображения верховного божества мог взять за образец составленный из различных драгоценных частей идол славянского бога, описанного Масуди. Данному божеству принадлежало главенствующее положение в храме, однако в нем имелся и идол женского божества, которое явно занимало подчиненное положение по отношению к нему.
Тем не менее самые ранние свидетельства о древних богинях у нас восходят к эпохе Средневековья, т.е. ко времени, когда патриархальные представления господствовали у славян уже на протяжении нескольких тысячелетий. Все это делает еще более трудной задачу реконструкции первоначального облика женских божеств, образ которых претерпел двойную деформацию — сначала в ходе патриархальной революции, а затем после принятия христианства. Следует, правда, отметить принципиальную разницу между обоими этими кардинальными изменениями религиозных представлений наших далеких предков: если в ходе патриархальной революции была сделана попытка ограничить негативные качества богинь и снизить их значение по сравнение с победившими мужскими божествами, то христианство стремилось полностью их уничтожить. И то обстоятельство, что, несмотря на эти глобальные изменения, память о былом величии славянских богинь пусть в сильно искаженном и разрозненном виде сохранилась практически до наших дней, наглядно показывает то огромное значение, которое некогда придавали им поклонявшиеся наши предки.
М. Серяков. Богини славянского мира.
http://vk.com/serebryanyi_serp

 

             P8IPYnDL7a8

Мы Вконтакте

Друзья сайта

Антивирус 360 Total Security Premium

Фаза Луны